По направлению к Рихтеру

«В музыке и в жизни очень важна гармония, – размышлял Рихтер, – мужское и женское. Это, как на весах, все зависит от композитора. Бетховен  —  брутален. Как десять быков  Аписов! Но Моцарта, Шопена, Дебюсси, как Бетховена, не сыграешь. Тут больше женственности, даже фригидности. А в Брамсе – какая-то середина. Он как пуп Земли…»

Юрий Борисов: «Мы все представляем так, что жизнь заканчивается вместе с уходом тела; эти руки, которых на клавиатуре мы больше не ощутим. Но я не совсем уверен, что это именно так. Ведь мы ничего не знаем про нашу смерть. Я абсолютно убежден, что, если дальнейшая жизнь существует, то Рихтер там продолжает работать – может быть, в каком-то ином качестве, которое нам не дано знать. Но такие люди, как он, никогда не останавливаются. Это свойство их двигателя…»

О войне Рихтер вспоминать не любил. До самой Победы оставался в Москве, в эвакуацию не уезжал. Иногда приходилось дежурить на крышах… В военные годы много концертировал в Москве, гастролировал в Киеве и на Кавказе – Тбилиси, Баку, Ереване и Сухуми. В Тбилиси приступил к изучению второго тома «Хорошо темперированного клавира» Баха…

Рихтер любил гулять по Москве и знал старую Москву замечательно. У него были любимые маршруты и любимые – нужные – скамейки. Например, Яузский бульвар. «Здесь никто никогда не найдет, – говорил Рихтер. – Я удивлен,  почему  Булгаков не приметил это место. Тут от Москвы как будто отрезан…»

Рихтер часто приходил к могиле Нейгауза на Новодевичьем кладбище. «Иногда надо играть, почти исчезая, — говорил Рихтер. — Этому учил Генрих Густавович, когда я проходил с ним Тридцать первую сонату.  Он  показал мне эскиз Иванова «Архангел Гавриил поражает Захария немотою». Adagio — мысль, состояние, которое нужно передать любым способом, только не словами. Я посылаю вам нотную строчку — она вам заменяет слова…»

Рихтер курит… «Курение  Рихтера  —  тоже  акт  творчества, — вспоминал в своей книге Юрий Борисов, — хотя более напоминает курение  «папироски». Рука устанавливается на локоть, взгляд и сигарета устремляются в потолок. Затяжки едва заметны, дым выпускается кольцами, с небольшим пыхтением…»

Дорога не кончается, если идешь… Рихтер был пешеходом, ему нравилось бродить, разговаривать и размышлять. «Иногда хочется, – говорил Рихтер, – увидеть себя со стороны. Пусть даже не себя, а своего двойника – тень. Часто приходит мысль поговорить с тем, кому было двадцать шесть. Но он не отвечает… или не хочет отвечать – куда-то летит, скачет по поверхности…» 

Лень – дар богов. Счастливейшее состояние – лентяйничать. «Я от природы – лентяй», – говорил Рихтер. В детстве он любил прогуливать уроки и плутать по окрестностям Одессы. С великим трудом сдал экзамен – в математике ничего не смыслил, был слишком поглощен музыкой. Мы всматриваемся в жизнь гения – по этому пути нас ведет книга Юрия Борисова «По направлению к Рихтеру»…

Вспоминается вечер. Тихо, уютно, просто. Уже выпили чай. Нина Львовна моет посуду на кухне. Святослав Теофилович отправился заниматься. Сейчас зазвучит самая высокая музыка в мире. Сейчас свершится чудо. Бог огня в соседней комнате. Но тишина, никаких звуков. Открывается дверь – на пороге огорченный и расстроенный Рихтер: «Сегодня дух не снизошел, не явился, рояль не отвечает…»

В доме на Большой Бронной, в зале на шестнадцатом этаже Рихтер любил устраивать необыкновенные домашние карнавалы и выставки. «Я меняю декорацию дня» — говорил он…