«Как вы думаете, у духов есть ноготки? — размышлял Рихтер. — Они их стригут? Однажды мне показалось, что у них ноготки женские или как у тех, кто собирает марки. А чьи это ноготки, которые только касаются и не оставляют царапин? Это — дýхи. Или духú? — как правильно говорить? У Пушкина же такое ударение: «Возил и к ведьмам и к духáм…»

«Хорошо темперированный клавир. Том II»,

Прелюдия №20, Ля минор. Двадцать лет разлуки — и наконец — мама! Невидимые, невыплаканные слезы… Рядом суетится ее муж, который все время говорит — говорит. Мы с мамой так ничего и не сказали друг другу.

У меня так всегда. С Прокофьевым я за всю жизнь обмолвился несколькими словами — потому что с нами был всегда кто-то третий. Именно он и говорил.

Фуга. Магия Мравинского! С каким удовольствием я играл с ним концерт Брамса — после провала с Лайнсдорфом!

Помню наш первый концерт. Он взял мою руку и стал рассматривать ее в лупу. «Никогда не видел такой длани, — признался Евгений Александрович. — На фалангах должны быть изображения апостолов… и я их вижу! А этот крестик — знак св. Святослава…»Тогда я попросил руку Мравинского: «А я вижу копье — это знак св. Евгения!»

Конечно, эта фуга застала Мравинского, дирижирующего Шостаковича, Бартока… Это грозный Мравинский. Но есть и другая грань: отрешения от земного, слияния с природой. В «Шелесте леса» все было именно так, как должно быть в вагнеровском лесу.