Юрий Борисов: «Рихтер всегда очень хорошо видел – у него было широкое поле зрения – и мог узнавать, кто сидел в зрительном зале. Это ему часто мешало. Тогда он изобрел лампу, которую повсюду возил с собой. Прежде всего, эта лампа помогала ему читать ноты. Но самое главное – создавала необходимую изоляцию. Люди могли сидеть в зале или даже на сцене, но их уже для него не существовало. Только лампа, которая светила с правой стороны немного снизу на клавиатуру. Больше ничего. Темное пятно. И тень его мощной прометеевской фигуры на стене…»

«Хорошо темперированный клавир. Том II»,

Прелюдия №18, Соль-диез минор. В 1957-ом мы с Ниной Львовной получили квартиру в консерваторском доме. Сначала была радость, почти ликование. Но потом прислушались: все музицируют. С восьми утра — дети, каждый по очереди, какую-нибудь гамму в басах первым пальцем. Я же когда слышу гаммы, то совершенно зверею. К распеванию вокалисток я постепенно привык — приучила Нина Львовна.

После детей начинают родители. Эти уже гамм не играют. Зато часто случалось так, что мне нужно учить ту же самую пьесу, что и «соседям».

Эту прелюдию я называю «муравейник». Ее гениально исполняла Мария Вениаминовна Юдина.

Фуга. Прощание с Ольгой Леонардовной… Ежегодные встречи Нового года, Гурзуф, Николина Гора…

Если бы можно было снова увидеть ее в «Идеальном муже», «Дядюшкином сне»… я пришел бы в такой же восторг, как если бы гондола подвезла меня к Тициану во Фрари. Это я Пруста цитирую.

На ее похоронах я играл «Траурную гондолу» Листа — ее любимое сочинение.