«Музыкальный маршрут»

 

Архив

Дата выпуска: 19.12.2017

Большой театр…  Кто бы мог подумать, что он ведёт своё начало от маленького особняка на Знаменке, совсем недалеко от Кремля. Знаменка – театральная улица. Когда-то в доме, который сильно переустроен – сегодня в нем находится Министерство обороны России, располагался театр Апраксина. Москва была полна домашними театрами, но знаменский театр – особый: именно здесь и родился Большой театр России.

                       

           

От Петра до Екатерины Великой

Всё началось с письма, которое получила Екатерина II от знаменитого Александра Сумарокова в январе 1773 года: «Всемилостивейшая государыня!Театр московский зачат ещё с большими непорядками, нежели прежде, и которых отвратить нельзя, ибо никакие доказательства, служащие к порядку, не приемлются». В этой жалобе первый русский драматург расписывал в подробностях состояние московского театрального дела: гонорары авторам не платят, тексты пьес режут по живому («пиесы всемирно безобразятся»), актеров никто не учит, с ними никто не занимается.

Театральную культуру в Москве начал Петр I, при нем открылись так называемые комедийные храмины, где актеры играли, пели, танцевали. Петр I не случайно заинтересовался театрами, он унаследовал это от своего отца. Царь Алексей Михайлович создал первый придворный театр, приказав построить в Преображенском специальные палаты. В те времена театр называли позорищем, и это слово до сих пор сохранилось в языках балканских народов – к примеру, у Сербов. Алексей Михайлович полюбил представления, но был один нюанс: после театра царь и вся его семья шли в баню смывать грехи. Тогда на Руси лицедейство считалось греховным делом, и потому театр развивался с большими сложностями и трудностями.

После Петра I, при Екатерине I, театры были закрыты, и только при Анне Иоанновне появился интерес к музыкальным представлениям. А уж Елизавета и Екатерина II обожали театральные развлечения: очень любили совокупные представления, когда пели, танцевали и разговаривали. Такие представления пользовались у публики огромной популярностью и интересом. Приезжала даже сама мадам Казанова и пела «с восторгом и вдохновением». Была она матерью знаменитого Джакомо Казановы – авантюриста, волшебника, масона и алхимика.

На Руси театры существовали на любительском уровне, в Москве даже не было здания, специально построенного под театр, а театральные труппы состояли из крепостных. Все попытки создать профессиональный стационарный театр, как правило, оборачивались финансовым кризисом для тех, кто это дело начинал. Но князь Петр Урусов, который уже занимался театральным делом, захотел устроить такой театр. Он был не только губернским генерал-прокурором на Москве, но и очень деловым человеком, и понимал, что организация театрального дела должна быть прибыльной, но при одном условии – если держать монополию на театр. С этой просьбой он и обратился к «августейшей монархии» в 1775 году: «Всемилостивейшая государыня! Как я уже содержу для здешней публики театр с прочими к тому увеселениями… но в прошедшее время по причине дороговизны всех принадлежащих припасов имел я самомалейшую от того выгоду, а в толь оставшееся уже малое время почти и убытков моих возвратить не надеюся, того ради припадая к освященным стопам вашего императорского величества, всенижайше прошу отдать мне содержание театра… Ежели из высочайшего вашего милосердия сим я пожалован буду, то и прошу всенижайше повелеть оставить мне нижеследущия выгоды: 1. Чтоб никто другой вышеозначенных увеселений, маскарадов, воксала и концертов, и всякаго рода театральных представлений без моего особливаго на то согласия, давать ни под каким видом не мог. 2. И всеми силами доставлять публике все возможныя дозволенныя увеселения и особливо подщуся завести хороших русских актеров, так же, как и выше донесено, французскую оперу комик, а со временем, если на то обстоятельства дозволят, и хороший балет завести же постараюся». Государыня подумала, и через год разрешила.

В таких непростых условиях возник первый русский национальный оперный театр. Удивительно: ныне в этом особняке на Знаменке находится знаменитая музыкальная школа имени Гнесиных, а перед ней стоит бюст Фрунзе – советского командарма. Хотя можно помечтать, чтобы перед этой школой стоял бюст Урусова, ведь именно ему принадлежала инициатива организации первого профессионального театра в Москве.

 

Урусов и «кардинал» Меддокс

Днем рождения Большого театра принято считать 28 марта 1776 года, когда Московская полицмейстерская канцелярия дала губернскому прокурору князю Петру Васильевичу Урусову правительственную привилегию «содержать всякие  театральные представления, а также концерты, воксалы и маскарады… Кроме его никому  никаких подобных увеселений не дозволять, дабы ему подрыву не было» (кстати, питерская Мариинка основана на семь лет позже). Но причем тут вокзалы, ведь речь идет о конце XVIII века? Оказывается, слово «вокзал» ведет свое происхождение от английского «воксхолл» (дом, где поют): мадам Вокс основала первый увеселительный дом для пения (холл). В Москве остались Малый и Большой вокзальные переулки в районе Таганки, и там никаких вокзалов нет. Тогда почему место, куда приходят поезда, у нас называется «вокзал»? Дело в том, что принято было встречать первые поезда, которые приходили в Москву по первой железной дороге из Петербурга, с оркестром. Это был праздник, торжество, увеселение и музыка.

Урусов обязался за пять лет выстроить в Москве здание для театра, причем не простое, а каменное, «чтобы городу оно могло служить украшением, и сверх того дом для публичных маскарадов, комедий и опер комических». Урусов не мог сам выстроить такое здание и не мог лично финансировать театральное дело. Поэтому он пригласил итальянца Мельхиора Гротти и вместе они организовали на Знаменке антрепризный театр. Но вскоре итальянец исчез не только с деньгами, но и совсем театральным гардеробом.

И здесь начинается новая история – партнером Урусова стал Майкл Меддокс. Он же – Михаил Егорович Меддокс, человек странный и таинственный: в Москве его звали «кардиналом», потому что он любил ходить в красном плаще. Он был талантливым механиком – сделал часы с полным оркестром музыки и различными фигурами, которые приходили в движение. Хотел подарить эти часы Екатерине II, но мастерил их тринадцать лет, и императрица подарок уже не увидела.  А сегодня на них можно посмотреть в Оружейной палате Московского Кремля – они по-прежнему отбивают время, оркестр играет и фигурки двигаются.

Пожелтевшие страницы одного из старых путеводителей по Москве сохранили запись о Меддоксе: «Человек предприимчивый, почти до авантюризма». Современники вспоминали, что Меддокс отличался очень шустрым характером и решительностью, он говорил: «Нельзя медлить. Как только мы начинаем дело, надо тут же его заканчивать». Как часто бывает – наибольших успехов достигают именно варяги, и за дело англичанин Меддокс взялся споро. Прежде всего, он стал искать место для будущего театра, ведь обязательства построить театр за пять лет с Урусова никто не снимал, иначе монополия могла быть отобрана. Участок нашли на будущей Театральной площади. В то время это было не самое удобное место – там была большая помойка. Но именно поэтому его и выбрали: не слишком дорого просили владельцы за этот участок земли. Зрелище было унылое – болото, кучи мусора, да ещё разливающаяся по весне река Неглинка с её топкими берегами. Вдоль противоположной площади у Китайгородской стены была городская свалка, ближе к Воскресенским воротам стояли водяные мельницы, а улица Петровка заканчивалась питейным домом «Петровское кружало». Словом, это был не самый престижный район Москвы.

Купчая на землю была подписана в 1777 году: «Декабря 16 дня лейб-гвардии Конного полку ротмистр князь Иван княж Иванов сын Лобанов-Ростовский продал губернскому прокурору князь Петру княж Васильеву сыну Урусову и англичанину Михаиле Егорову сыну Меддоксу двор в Белом городе в приходе церкви Спаса Преображения Господня, что в Копиях. По правую сторону – улица Петровка, по левую сторону – двор отставного майора князь Ильи Борисова Туркистанова да вышеописанная церковь и при ней земля церковная и дворы той же церкви причетников, да проезд к церкви, а позади – переулок проезжий, за 7750 рублей». Поговаривали, что Лобанов-Ростовский отделался от своего болота, или – как оно именовалось в купчей – от двора в Белом городе. По тем временам за такие деньги можно было купить целый уезд со всеми деревнями и живущими в них крестьянами.

 

Пристанище у Воронцова

В ожидании нового здания спектакли шли на Знаменке в доме Воронцова, который снимался для этих целей и назывался «Знаменский оперный театр». В 1777 году там была показана премьера оперы Зимина «Перерождение». Считается, что это была первая оригинальная опера: газеты объявили о том, что готовится премьера, более того, перед представлением публику спросили, хочет ли она послушать именно русскую оперу. Опера была составлена из русских песен и, по словам современника, «имела большой эффект».

Труппа была небольшая: всего два десятка актеров, несколько танцоров и дюжина музыкантов. Постепенно она увеличивалась за счет актеров театра Московского университета и крепостных артистов домашних театров Урусова и Воронцова. Кстати, Фонвизин, будучи студентом Московского университета, с удовольствием играл на сцене. Сохранились имена актеров Знаменского оперного театра: Матрена, Анка, Федор-живописец, Игнатий Богданов и другие. Как можно было понять, кто из актеров крепостной, а кто – свободен? Очень просто: напротив фамилий свободных актеров ставили букву «г» – господин или госпожа.

С большим успехом прошла на сцене театра в 1779 году премьера одной из первых русских опер «Мельник – колдун, обманщик и сват» композитора Соколовского. Зрители отзывались: «Сия пьеса настолько возбудила внимание публики, что много раз сряду была играна, и завсегда театр наполнялся». То есть сборы от спектаклей были, и это хорошо, потому что надо было строить новое здание театра.

И тут – пожар, случился он на спектакле «Дмитрий-самозванец». Народу было очень много, гардеробов ещё не было, все одеты в пышные наряды – вот и загорелось, как всегда, от свечки. Недаром говорят, что от копеечной свечки вся Москва сгорела. Один из лакеев, живших рядом со Знаменским оперным театром, случайно обронил свечу во время представления. На месте пожара нашли много драгоценностей, потому что люди бежали, ломая ноги, и всё теряли. Странным образом в этом пожаре никто не погиб, правда, дело было зимой и многим пришлось побросать шубы и шикарные салопы. Интересно, что при Петре I в театральных помещениях на случай пожара ставили ведра с водой и делали два больших окошка, из которых публика могла выходить. Итак, Знаменский оперный театр сгорел и почти на полгода не показывал спектакли. В тот же день «Московские ведомости» объявили следующее: «Контора Знаменского театра, стараясь всегда об удовольствии почтенной публики, через сие объявляет, что ныне строится вновь для театра каменный дом на Большой Петровской улице близ Кузнецкого мосту, который к открытию кончится, конечно, нынешнего 1780 года в декабре месяце.

                                                                                             

После пожара

Новый театр строился довольно быстро, вероятно, Меддокс имел подход к московским чиновникам. Известный нам князь Урусов к тому времени отошел от участия в этом театральном деле и продал свою долю Меддоксу за 28 тысяч рублей. Театр выстроили фасадом на Петровку – одну из самых оживленных московских улиц, поэтому в последствии его стали называть Петровским театром. А пока Знаменский оперный театр стал именоваться театром Меддокса, потому что именно англичанин нес на своих плечах основные хлопоты по управлению труппой.

Автором проекта первого каменного здания Большого театра был немецкий архитектор Христиан Розберг, театр он построил в стиле классицизма. Строительство первого каменного театра обошлось Меддоксу в немалую сумму – сто тридцать тысяч рублей. Но театр того стоил: это было одно из самых больших по тому времени трехэтажных зданий в Москве. Первый театр в Москве строился по европейским лекалам, недаром «Московские ведомости» извещали: «Огромное сие здание, сооруженное для народного удовольствия и увеселения, к совершенному окончанию приведено с толикою прочностью и выгодностью, что оными превосходит оно почти все знатные европейские театры».

30 декабря 1780 года состоялось первое театральное представление в новом здании.  В день открытия театра давали музыкальный спектакль в двух отделениях: пролог Фомина «Странники» и балет-пантомиму Парадиза «Волшебная школа». В прологе на сцену выезжал в колеснице бог Аполлон, а декорация изображала гору Парнас с лежащей у ее подножия Москвой, которая представлена была ярко выписанным новым зданием Петровского театра.

Отстроенный театр стал давать спектакли, и стоимость дела росла. Сохранились названия первых спектаклей: «Любовная почта», «Мнимый невидимка», «Казак-стихотворец», «Санкт-Петербургский Гостиный двор». Театр стал любимейшим развлечением, на спектакли ходили, и билеты купить было не так просто и недешево: для дам ставили специальные кресла, и стоили они по два рубля, партер находился за креслами ценой по рублю за место, ложи продавались по полной стоимости на целый год, а иногда на несколько лет. Люди, которые покупали ложи, имели свои ключи и должны были содержать ложи в должном порядке – оклеивать обоями, ставить свою мебель, освещать и убирать. Меддокс ввел европейскую традицию: в перерывах между сценами подавать прохладительные напитки и вина. Именно тогда было положено начало современных театральных буфетов.

 

Духоспасительный театр

Во время Великого поста театр не прекращал работу, но менялся репертуар – показывали музыкальные духоспасительные спектакли. Одна из пьес, которые смотрели в Великий пост, называлась «Воскресение Христово», и там была выведена Дева Мария. Её образ никто не мог изображать, и она подразумевалась, угадывалась. Это удивительная находка постановщиков того времени: спектакль существует, а главное действующее лицо – угадывается, его все предчувствуют, ощущают, но его на сцене нет.

Репертуар театра складывался не только из опер и балетов. Разбавлялся он и драматическими постановками, и уже в 1803 году труппа разделилась на драматическую и оперную. Деление было условным, потому что все актеры обязательно должны были петь, танцевать и уметь играть на сцене. Например, Михаила Щепкина мы знаем как драматического актера, а он, оказывается, выступал в операх «Несчастье от кареты» и «Редкая вещь». Мочалов пел в опере Верстовского и одновременно играл «Гамлета». Такая совокупность талантов московской публике нравилась. Особенно активно театры посещались осенью и зимой, когда публика возвращалась из своих подмосковных усадеб. И потому в неделю обычно давали два-три спектакля. За год выходило около восьмидесяти театральных представлений.

Какую же зарплату получали свободные актеры, или господа? Знаменитый актер Василий Померанцев получал самый большой оклад – две тысячи рублей. Замечательный актер, красавец, обладавший ловкостью и благородством, о нем говорили – «актер чувства». Для Померанцева не существовало заученных поз, он был очень естественен и каждый раз импровизировал, выражал чувства. На его портрете были начертаны стихи: «На что тебе искусство? Оно не твой удел; твоя наука – чувство». Известный автор книги «Старая Москва» Михаил Пыляев называл Померанцева «предтечей знаменитого Мочалова», а Карамзин сравнивал его с великим французским актером Моле, который в свое время восхищал всю Европу.

Были, конечно, и другие актеры – Волков, Лапин, Ожогин, Залышкин, Плавильщиков. Старые афиши хранят фамилии этих актеров. Играл там и Сила Сандунов, тот самый Сандунов, которого называют первым русским комиком и благодаря которому в Москве существуют бани. Сандунов был дворянином, а брат его был известный в то время обер-секретарь. Братья были дружны между собой, что не мешало им подтрунивать друг над другом:

– Что это давно не видать тебя? – говорил актер своему брату.

– Да меня видеть трудно, – отвечал тот, – утром сижу в Сенате, вечером дома за бумагами. Вот твое дело другое: каждый, когда захочет, может увидеть тебя за полтинник.

– Разумеется, – отвечал актер, – к вашему высокородию с полтинником не сунешься.

Семья Сандуновых знала толк не только в театральном, но и в банном деле. Но как символично: государь Алексей Михайлович ходил в баню после театра, а Сандунов выстроил баню, в которую могли ходить зрители московских театров после представлений. Особенно ему удавались роли слуг – он умел играть простых людей, был человек хитроватый, но чрезвычайно умный. Его жена была оперной примой Большого театра, а когда состарилась, то все равно приходила в театр и пела из-за кулис, потому что постановщики говорили: «Вы, мадам, извините, состарились, и не так красивы, как хотелось бы».                                                                                                                                                                                                                                                                                                 Современники подчеркивали особое значение театра Меддокса, говоря о том, что это было не развлечение, а училище, в котором народ мог почерпать своё образование. Интересен был порядок приема пьес: когда автор приносил Меддоксу пьесу, он созывал специальное совещание из главных актеров, которые сидели и обсуждали пьесу. Как правило, Меддокс удалялся во время обсуждения, чтобы никоим образом не влиять на решение. Если большинство решало принять пьесу, то каждому предоставлялась возможность выбрать роль по своему таланту. Потом Меддокс возвращался и советовался с актерами – когда можно поставить пьесу. Он никогда не «гнал коней», пытаясь быстрее заработать и поставить пьесу в ущерб творчеству.