Михаил Казиник и Алексей Ботвинов продолжают свой разговор об удивительном цикле Пера Ильича Чайковского «Времена года», который в свое время совершил переворот в домашнем музицировании конца XIX века. Открывая свой цикл пьес для любителя музыки, композитор изначально заложил в нем идею абсолютной гармонии...

Если в предыдущей программе в качестве некого предварительного разговора Михаил Казиник и Алексей Ботвинов говорили о культуре домашнего музицирования в России во второй половине XIX века, то в этой передаче они вплотную подступают непосредственно к самому циклу Петра Ильича Чайковского «Времена года». И начинают свое музыкальное рассуждение с первых двух пьес  -  «Январь» и «Февраль»…

Начиная с этой программы, Михаил Казиник и Алексей Ботвинов реализовывают свою давнюю мечту – пройти через одно из удивительных творений русской музыки – цикл Петра Ильича Чайковского «Времена года»...

Он часто подходил маленьким к роялю и все пытался нажимать клавиши, искать какие-то комбинации... В 11 лет он перестал расти, но к тому времени уже был композитором... Расти он продолжил - в своей могучей музыке...

Продолжая раскрывать феномен Баха, Михаил Казиник берет из двадцати четырех  прелюдий и фуг первого тома «Хорошо темперированного клавира» произвольную фугу и начинает интерпретировать ее мелодию, как если бы она была написана, например, Бетховеном. Что ж, еще один неоднозначный  музыкально-философский эксперимент…

Когда однажды у Иоганна Себастьяна Баха спросили, как он добился таких успехов, в ответ он сказал совершенно феноменальную и в то же время простейшую в своей очевидности вещь: «Если все будут также прилежны, как я, то все добьются подобных успехов…» Шутил ли Бах? Михаил Казиник размышляет об этом…

Удивительный житель ХХ века, француз, летчик и писатель Антуан де Сент-Экзюпери однажды сказал: «Достаточно услышать любую народную песню XV века, что бы понять как низко мы пали». Это сказал не музыкант, не философ, но он сказал это о музыке. Ему как не музыканту, но как удивительному экзистенциалисту, как истинному поэту можно верить…

Михаил Казиник представляет, пожалуй, самую музыкальную программу из своего авторского цикла – программу о свободе, детстве и о свободной детской музыке в творчестве великих композиторов…

Во всем мире выдающийся французский композитор Клод Дебюсси признан главой и ярчайшим представителем музыкального импрессионизма. Сам композитор этот термин по отношению к своей музыке не любил и всячески отрицал. Почему? – объясняет Михаил Казиник…

О чем эта программа? О гении Чайковского, сумевшего вложить в свою музыку весь объем страданий шекспировской трагедии? Или о разборе сонатной формы в совершенно ином контексте, в контексте образов, миров и чувств? Как бы там ни было, Михаил Казиник совершает очередной экскурс – на этот раз в Увертюру-Фантазию Петра Ильича Чайковского «Ромео и Джульетта»…

«Вот яд, последний дар моей Изоры…» Кто же такая Изора? Была ли какая-нибудь Изора в жизнь Сальери, или в жизни Пушкина? Что за Изора, о которой нет больше никаких упоминаний, кроме, как яд? Однако, именно этот яд Сальери носил с собой в пушкинской трагедии. Но для кого?..

Этой программой Михаил Казиник продолжает свое обширное философское размышление, посвященное Маленькой трагедии Пушкина «Моцарт и Сальери». Интерпретация музыковеда весьма любознательна – в конечном итоге она обнаруживает не только конфликт между двумя несравненно выдающимися личностями, но и конфликт между личностью и Богом, конфликт между автором и его героем…