Антон Гопко

Колонка Антона Гопко




Иногда он утешал себя мыслями, что это только так, покамест, он ведет эту жизнь; но потом его ужасала другая мысль, что так, покамест, уже сколько людей входили, как он, со всеми зубами и волосами в эту жизнь и в этот клуб и выходили оттуда без одного зуба и волоса.

Л.Н. Толстой, «Война и мир»

Недавно мне попалась на глаза реклама одной железнодорожной компании, которая предоставляет пассажирам бесплатный wi-fi. «28 минут в твиттере, потом 25 на фейсбуке, потом ещё 1 ч 3 мин в твиттере, затем ещё 25 минут на фейсбуке, затем 16 минут на чашечку кофе, а потом ещё 11 минут в твиттере и 26 на фейсбуке – и вот вы уже благополучно прибыли из Парижа в Кёльн», - соблазняют они своих клиентов. Меня же эта реклама повергла в ужас, ибо невольно показалась мне применимой ко всей человеческой жизни. Часок в ЖЖ, другой на фейсбуке, ещё полчасика вконтакте – и вот мы уже благополучно прибываем к последней станции назначения, не успев ни книжку почитать, ни видом из окна полюбоваться...

2. Allegro con grazia

Да, конечно, жизнь несправедлива, трагична и бессмысленна... Но покуда Человек жив, ему поневоле приходится жить. И занимать себя чем-нибудь. Чем бы себя занять? Можно пойти в гости. Или выйти прогуляться с друзьями. Если погода хорошая, конечно. А то и выехать за город. Если же погода не очень, можно сходить в кино. Или в театр. Или на выставку. Или даже на симфонический концерт. (Что там у нас сегодня в филармонии? Чайковский? Шестая симфония? Неа, скучно...) А потом можно пойти всем вместе куда-нибудь и за кружечкой, скажем, пивка обсудить всё увиденное/услышанное, умом блеснуть. А можно и сразу куда-нибудь пойти, безо всякой культурной программы. Зря, что ли, новый свитер покупался?

А можно и вообще никуда не идти. Просто расслабиться немножко за компьютером – скажем, посидеть на фейсбуке. Там хорошо, на фейсбуке. Много друзей, у всех что-нибудь да происходит. Шутят, общаются, улыбаются. Картинки бывают забавные. Вот недавно, например... Впрочем, неважно... А ещё там красные циферки выскакивают в правом верхнем углу. Циферки – это приятно. Даже лучше, чем картинки...

Эта мелодия обладает двумя, казалось бы, несовместимыми свойствами: плавностью и неуклюжестью. Такой парадокс объясняется тем, что написана она в стиле вальса, но отнюдь не в его ритме. Вальс, как мы помним, уже фигурировал в Пятой симфонии Чайковского, и уже там был не совсем вальсом. В своей же последней симфонии Пётр Ильич поступил ещё более радикально: окончательно перебил вальсу хребет, отказав ему в его трёхдольной природе. Вторая часть Шестой симфонии написана в пятидольном размере. Вроде бы, вальс как вальс и люди как люди: вальсируют, флиртуют, шепчут друг другу на ухо глупости, смущённо улыбаясь прикрываются веером – всё, как полагается… Только вот ног у них не пойми сколько... И вообще на самом деле это какие-то монстры, прячущие под фраками и бальными платьями странные липкие щупальца. Сколько они ни стараются изображать из себя нормальных людей, а всё равно танцуют, если присмотреться, с заметным прихрамыванием.

Жить так можно долго – даже очень долго. Но иногда – обычно под вечер – вдруг ни с того ни с сего Человека настигает понимание, что это всё, вообще говоря, не жизнь. И такая тоска охватывает, что сил нет:

Однако наступает новый день – кто-то звонит, кто-то присылает СМС, кто-то зовёт в гости... Вальс, который совсем не вальс, жизнь, которая совсем не жизнь – всё продолжается своим чередом:

А если тоска подступает вновь, то она быстро растворяется в успокаивающем чириканье телефонных звонков, важных разговоров, случайных встреч, новых знакомств и неотложных дел.

Вот как всё это выглядит в целом:

3. Allegro molto vivace

Суета, суета, суета... Однако всё же Человеку удаётся вырваться из пленительной пустоты вечного «английского клуба» жизни. Одними тусовками сыт не будешь. Человек обретает цели и стремления. Поначалу они захватывают его с головой – тут и творческий зуд, и рискованные решения и пьянящая неизвестность будущего:

И вот, в этой кипучей суматохе, в этих разрозненных действиях, одни из которых вообще ни к чему не приводят, а другие приводят, но не совсем к тому, тем не менее, постепенно вырисовывается творческий путь Человека – его собственная, им самим проторенная колея:

Путь этот отнюдь не усеян розами, а если и усеян, то более шипами, чем лепестками. Идти по нему непросто: где-то запыхаешься, где-то ногу подвернёшь. Но другого своего пути у Человека нет.

Эта замечательная мелодия – бодрая, напористая, но в то же время и «спотыкающаяся» благодаря синкопированному ритму – появляется у кларнета как бы исподволь и не сразу вылавливается ухом из общего звукового хаоса. Она как будто бы слеплена из различных обрывистых интонаций, носившихся в воздухе во время предшествовавшего вступления.

Встречаются на этом пути и препятствия. «Нет, не пустим! Куда прёшь?» - кричат одни. «Кем себя возомнил?! Не садись не в свои сани!» - насмехаются другие:

А Человек знай себе идёт:

Вот некий «уровень» пройден. И всё пошло по-новой: суматоха, хаос, мельтешение, в котором опять приходится наощупь прокладывать свою собственную дорогу.

Но дорога теперь более широкая, просторная... И теперь Человек шествует по ней не просто так: теперь о его приближении возвещают громогласные трубные возгласы известности и успеха:

По-моему, это уже почти что джаз! Ох, не с пустыми руками Чайковский вернулся из поездки в Америку!

Правда, на большом пути и препятствия больше. Но и их Человек преодолевает и идёт по жизни уже настоящим победителем:

Так почему же эта торжествующая мелодия вдруг стала такой зловещей? Почему она теперь назойливо стучит, как молотком по голове? Почему между её фразами то и дело слышится предостерегающая бетховенская формула «точка – точка – точка – тире»? Почему триумфальное шествие движется будто бы из-под палки? Почему так мало радости вообще – ведь это же то, к чему мы все стремились?!

Той же многозначительной «ритмической цитатой» из Бетховена оканчивается и вся третья часть симфонии. Имеет смысл послушать её от начала до конца:

Если вначале Человек делал свою карьеру, то с какого-то момента уже карьера начала делать с более не принадлежащим себе Человеком всё, что ей вздумается. Цели достигнуты, мечты сбылись, жизнь состоялась, а одиночество осталось одиночеством, утраты – утратами, а несвобода – несвободой.

* * *

Вторая и третья части несут в Шестой симфонии Чайковского огромную драматургическую нагрузку. Их цель – показать, что страдания и ужасы первой части не просто не надуманные, но даже не являются частным случаем. Они общечеловеческие – извините за матерное слово, экзистенциальные, то есть неотъемлемые от человеческой природы. Это было понятно не всегда и не всем. Вот что, скажем, писал о последней симфонии Чайковского Фёдор Иванович Шаляпин:

«Взять у Чайковского хотя бы Шестую симфонию - прекрасная, но в ней чувствуется личная слеза композитора... Тяжело ложится эта искренняя, соленая слеза на душу слушателя...»

При всей любви к Шаляпину и при всём восхищении его гением не могу тут с ним согласиться. Мне кажется, он невнимательно прослушал (проспал?!) именно две средние части. Они ведь специально написаны для того, чтобы показать, что здесь не «личная слеза», а нечто гораздо большее.

В сущности, это два интермеццо, две жанровые зарисовки. Автор как будто бы говорит нам: давайте возьмём самый благополучный из возможных вариантов. Герой не одинок, у него несколько сотен друзей на фейсбуке и всегда есть с кем выпить пива (вторая часть). Более того, он ещё и профессионально состоялся: им восхищаются, его знают, любят, ждут далеко не только родные и друзья (третья часть). И что же? Даже в этом, относительно счастливом, случае все проблемы, сомнения и конфликты первой части никуда не деваются. Вторая и третья части не могут их разрешить. Это просто-напросто вне их компетенции!

Есть, правда, в этой симфонии и четвёртая часть...

to be continued…

Вернуться к списку новостей